Андрэ Нортон - Зов Лиры [Руки Лира]

— Наследник, лорда… Хаверна околдовали… это чары! Сражайся… за него… за свой Дом. Но… везде зло… — В уголках его рта запузырилась кровь и потянулась тёмной лентой по подбородку. — Громис… сказал… скачи… предупреди…

— Громис! Но ведь он мёртв!

— Нет… у него есть магия… небольшая. Он послал тебе видение. Сон. Потом… меня… вот… — Его рука отпустила запястье Крина и потянулась к кошельку на поясе. — Ради… меня… прикончи Бози, Наследник… Я ведь твой вассал.

Взгляд Крина стал твёрже.

— Ты — кровь от крови Дома Кунионов, Эвин. Оруженосец и герольд. — Старинное название само собой слетело с его губ. — Да, Бози заплатит за все…

Голова Эвина упала на плечо юноши. Несчастный содрогнулся всем телом и затих. Не выпуская из объятий обмякшее тело слуги, Крин поднял глаза на Рольфа.

— Ещё одна душа взывает к мести.

Рольф кивнул. И добавил так рассудительно, что юноша воздержался от проявления чувств:

— Лучше унести его с дороги, Крин. Слышишь?

Над горами поплыл мятущийся, пронзительный вой — словно рок обрёл голос и заговорил на понятном каждому живому существу языке. К первому завыванию присоединились другие. Волчаки… они издалека почуяли запах крови. Возможно, лошадиная туша отвлечёт их на некоторое время. Крин с Рольфом подняли труп Эвина и перенесли в свою маленькую пещеру, откуда и велось наблюдение. Чуть выше они отыскали ещё не засыпанную снегом и не смёрзшуюся груду камней. Там они и похоронили бывшего оруженосца, завалив самыми большими камнями, которые только удалось найти. А внизу, на дороге, голодные твари уже дрались из-за лошадиной туши. Прихватив луки, часовые вернулись на свой наблюдательный пост. Зимой сумерки наступают рано, но света пока хватало, чтобы разглядеть кровавое пиршество у подножия горы. Лучники легко различали цель, к тому же стая была небольшой — пара матёрых волков и несколько волчат-первогодков. Видимо, одна семья. С лёгкостью, которая приходит только после долгой практики, товарищи перестреляли зверей. Умирая, те корчились, пытаясь зубами вырвать стрелы.

— Далеко же они забрались, — заметил Рольф.

— Видно, Храмовники плохо подчистили поместья. В предгорьях остался домашний скот, который быстро одичал. И стал отменной добычей для хищников. Всё же лучше, чем бросаться на рога горным оленям.

Крин вернулся к захоронению. Снег уже припорошил камни, скоро могила превратится в белый пушистый сугроб.

— Вот это человек… скакал верхом с такой раной, — хрипло произнёс за его спиной Рольф.

— Он научил меня обращаться с мечом и луком. Для меня он был ближе, чем отец.

«Отец», — подумал Крин и тут же эхом повторил слова Эвина:

— Околдовали… Выходит, кое-кто пускает в ход иную силу, а не только мускулы и сталь.

— Магия, — проворчал Рольф и сплюнул. — Чёрное колдовство.

И попятился от могилы, как будто боялся, что эта самая магия может просочиться оттуда и убить его.

Крин пристегнул к поясу кошелёк, который передал ему Эвин.

— А этот Громис, про которого он сказал… — с вопросом в голосе начал Рольф.

— Учёный… за что его и ненавидят. С Храмом он на ножах. Иногда он приходил к нам в гости. Мой… мой отец тогда разделял его мнение относительно Валкара и его прислужников. Летом он уехал. Сказал, что отправляется в поисковую экспедицию. А потом сообщили, что караванщики нашли его мёртвым…

— Мёртвый или живой, только он как-то ухитрился поговорить с вашим оруженосцем, — заметил Рольф. — Не нравится мне все это. Мёртвые должны лежать в земле, а не тревожить живых.

— Его смерть… это могло оказаться простым слухом, не больше, — возразил Крин. — Эвин не умел призывать дух мёртвых.

— Хватит болтать о чародейских штучках. Пошли! Снега навалило достаточно, этой ночью смена не понадобится.

Они надели снегоступы и отправились в обратный путь. Но всю дорогу память не давала Крину покоя. Он уже много повидал, и с каждым новым преступлением Валкара гнев в его груди разгорался всё сильнее.

Вернувшись в пещеру, которая стала для юноши единственным приютом, он рассказал о случившемся Ярту, лорду Гарнов, и его младшему брату Хасперу. Они втроём сгрудились у очага, единственного источника света в пещере, и Крин развязал кошелёк Эвина.

Увидев то, что лежало внутри, все опешили. В мешочке не оказалось никакой рукописи или записки, там была лишь горстка камней, овальных и плоских, похожих на поддельные монеты, которые часто прячут в пояс путешественники. Если нападают грабители, эти пояса путники отдают со спокойной душой.

— Это же образные камни! — первым спохватился Хаспер. — Дай!

Он протянул руку, и Крин машинально высыпал ему в ладонь содержимое кошелька.

— Нужно нагреть! — воскликнул юный лорд. Свободной рукой он пододвинул поближе обломок стального щита, который теперь заменял кочергу. Расположил на нём камни в ряд и сунул в языки пламени. На поверхности камней начали проступать огненные знаки, словно их чертила невидимая рука. И чем дольше камешки лежали в очаге, тем явственнее становились письмена. Хаспер осторожно, чтобы не стряхнуть волшебные кругляши в костёр, извлёк полосу металла из пламени.

Символы теперь виднелись очень отчётливо, но Крин сумел распознать всего два из них.

Первый — алый Храм, но рисунок наискось пересекала чёрная черта. А второй — изображение обнажённого меча. Здесь всё ясно — война…

— Это символ Высшего короля, — пояснил лорд Гарнов, показывая на третий камень. — Смотрите, что с ним.

Такая же чёрная полоса перечёркивала корону с двумя рядами зубцов.

— Угроза Храму? — встревожился Крин. — И Высшему королю? Восстание?

Лорд Ярт внимательно изучал два оставшихся камня. В одном из них сверкала цепочка огоньков, будто от огня на поверхности выросло несколько крошечных кристаллов. Ободок камня мягко светился приятным зелёным светом.

— Это же… это… — забормотал Ярт, что-то припоминая. И наконец выпалил: — Нянюшка Онна!

— Онна? Но она давным-давно умерла, — возразил его брат, — и никогда не имела отношения к важным делам. Разве крестьянка может разбираться в серьёзных вопросах?

— Она была не только няней, ты просто не помнишь, потому что тогда ещё под стол пешком ходил. Когда-то она была не крестьянкой, а жрицей!

— Жрицей! — воскликнул Крин, окончательно сбитый с толку. Все знали, что Храмовники не принимали женщин в свои ряды. Валкар все больше настраивал своих служителей против женщин в целом.

— Но не Храма. Чего-то другого, причём давно. Она многое умела и дружила с нашей мамой, хотя и была порядком её старше. Когда мать вышла замуж, Онна уже была под её покровительством. И никто не мог слова дурного сказать про неё. Умирая, она призвала к себе одну из служанок, которая родилась далеко за горами. Мама скончалась незадолго до этого — их обеих унесла в могилу чахотка. Няня дала служанке какую-то вещь и приказала уезжать. Я знаю, потому что прятался за гобеленом — хотел быть поближе к Онне после того, как умерла мама. Не знаю, что именно она вручила служанке, разве что оно смахивало на этот камень и светилось в её ладони. А когда служанка взяла эту штуку, она погасла и стала похожа на простой обломок. Умирая, Онна призывала какую-то силу. Когда мама думала, что остаётся одна, она тоже обращалась к ней… Лира… Об этой силе не знали в землях Храма. За нами шпионили. Прислали жреца, от которого на милю разило подлостью. Он все облазил, но так и не нашёл, к чему Храм мог бы прицепиться.